ТМД-ОНЛАЙН!
ТМДАудиопроекты слушать онлайн
ПРЕМЬЕРЫ на ТМДРадио
Художественная галерея
Весеннее побережье Белого моря (0)
Беломорск (0)
Москва, Центр (0)
Москва, ВДНХ (0)
Зимнее Поморье. Река Выг (0)
Старая Москва, Кремль (0)
Старая Таруса (0)
Москва, Покровское-Стрешнево (0)
Верхняя Масловка (0)
«Маруся» (0)
Ивановская площадь Московского Кремля (0)
Москва, Профсоюзная (0)
Весеннее побережье Белого моря (0)
Москва, Центр (0)
Беломорск (0)

«Дед» Денис Семенов (Учин)

article1206.jpg
К этой статье я подходил несколько лет, все откладывая. Теперь же, как мне кажется, пришло время ее написать. Речь в ней пойдет о моем деде, Евгении Мироновиче Мен (Мэн), сыгравшем в моей жизни роль столь значительную, что ее правильно обозначить, как основное мужское слово, что так важно каждому из нас в детстве, особенно если ты и сам появился на свет мальчиком.
Дед родился 24 сентября 1913 года, в Москве, в роддоме на Покровских воротах. К слову сказать, я родился там же. «Мы Покровские ребята», – часто говаривал он. Как видим его детство, юность и молодость пришлись на переломное время. 1913 год стал неким отсчетом нашей истории, как возможно и 2013 теперь. Здесь опять прослеживается что-то математически закономерное. Космически-циклическое. Своим появлением дед «ознаменовал» новую эпоху, ибо его фактическое рождение совпало с ее приходом. До его рождения (и, разумеется, всех кто родился так же) все еще заканчивался век 19тый. После – начинался 20тый. Если добавить интриги, то стоит уточнить, что дед родился, что называется «в рубашке». Вышел на свет ногами, а не головой вперед, в околоплодном пузыре так, что его матери Любови Геннадьевне (Генриховне) пришлось не просто. Вес у ребенка также был довольно приличный, что-то около 4 кг. По данным, что мне удалось наковырять в инете (вы же знаете как мало было принято рассказывать о себе и родственниках в 20 веке), их семья жила сначала в Введенском пер., а потом в Барыковском пер. (уже по их рассказам), в квартире как из повести «Собачье сердце». Отец Любови Геннадьевны, Генрих Карлович Бремер (Генрих Карл Бремер в немецкой транскрипции) был Валкский мещанин (г. Валка в Лифляндии) по рождению, русский дворянин по заслугам и бухгалтер Казанской железной дороги по месту работы на тот момент. Он увлекался вегетарианством (состоял в «вегетарианском обществе»), был лютеранин по вероисповеданию и говорил со своей женой Марьей Ивановной (происходившей, кажется, из украинско-польских земель, больше не знаю, к сожалению) у себя дома – по-немецки. Дед называл его – «финансистом». И это было возможно наиболее близко к истине, так как бухгалтер 19 начала 20 века, как и инженер тогда – не то же самое, что обе эти профессии сейчас. Тогда их специализация была значительно шире, а сами ведомые проекты – масштабнее. Нельзя сказать, чтоб их семья была очень богата, но то, что они были не бедны – сказать уместно. Также следует дополнить, что родной брат Генриха, Адольф Карл Бремер, работал тогда инженером на МоГЭСе, имел (как минимум) дочь Евгению (впоследствии известную подпольщицу Женю Бремер, убитую в киевском ГЕСТАПО в 42 году), и участвовал в подавлении мятежа юнкеров в Кремле, лично выключив им подачу электроэнергии на своей станции. Генрих Бремер имел (насколько мне известно) троих детей: Любовь Генриховну (Геннадьевну по записи) – мать деда, Маргариту и Николая (работал впоследствии в СССР в системе министерства здравоохранения). Вот они все вместе на фотографии 1916 года.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

А перед тем, как мы перейдем к рассказу об отце моего деда, предположу, что Бремеры, будучи прибалтийскими немцами, я бы даже сказал «ганзейскими» немцами, вполне возможно происходили из города Бремен (ганзейского же города), что созвучно фамилии (а фамилии в прошлом часто имели связь с географией, т.е. место рождения-записи в магистратские книги и статус определяли саму фамилию всего рода), профессии и т.п. моим о них сопоставлениям. Постепенно (лет за сто, например) перемещаясь на восток (в поисках службы и применения своим силам, в том числе в просветительской деятельности) – они и достигли наконец г. Москвы. Жили ли они какое-то время в Питере (или его окрестностях) – не знаю. Хотя из Валки (современный город сейчас находится на границе Латвии-Эстонии и поделен пополам, как в любимом дедом фильме «Закон – есть закон» с Тото и Фернанделем) логично было добраться сначала именно туда. Дед шутил, – «у меня было имение в Лифляндии», – но это, безусловно, нужно понимать именно, как некое предыдущее место жительства, а не что-либо еще.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед с матерью. 1916
 
Отец моего деда, Мирон Самсонович Мэн, происходил из традиционной еврейской семьи, среди которой (по рассказам, практически легендарным) были и раввины г. Житомир. Из моих поисков в интернете по этой фамилии мне удалось найти пока только какого-то английского адвоката времен королевы Виктории, имеет ли он хоть какое-то отношение к ним не имею понятия, хотя ясно, что и в г. Житомир Мэны должны были как-то и откуда-то попасть, раз и здесь прослеживается нечто, опять напоминающее географию. Все мы путники на этой земле. Таким образом 20ый век, век синтеза и пламени, соединил лютеранку Любовь и иудея Мирона в православной вере, принятой ими обоими перед свадьбой и, рожденный после этого дед мой, был записан в церковной книге православным, с фамилией через букву Е, а не Э – Мен, «так как в церковно-славянском не было ей аналога».

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Любовь Геннадьевна и Мирон Самсонович Мэн
 
Мирон Мэн имел, как и было принято в еврейских семьях тогда, сразу две специальности. Он очень хорошо играл на рояле, настолько хорошо, что работал потом некоторое время в кинотеатре «Художественный» пианистом во время сеансов, и медицинскую – провизора. Потому, когда революции одна за другой прошли волной по судьбе наших соотечественников, прадед отправился на Гражданскую войну, начальником санитарного поезда, с комиссаром которого (по окончании этой войны), «рязанской бабой» по утверждению злых языков, он вернулся на квартиру к своей жене – Любови, имея на руках не только вторую жену-комиссара, но и новорожденную дочь от нее. Любовь Геннадьевна приняла их и некоторое время они вот так и жили, в одной квартире. Потом прадед развелся снова, и женился уже на третьей жене, о которой я знаю только то, что они жили где-то «у здания Моссельпрома» (в Скатертном пер.) и то, что у нее дома был белый кабинетный «Блютнер». Рояль. Любовь Геннадьевна в свою очередь также снова вышла замуж, у нее родилась сестра деда, Вера Николаевна Шумилова, они жили все в том же Барыковском переулке, в своей же квартире, ставшей теперь коммунальной. Под конец жизни Николай Шумилов уехал в Ялту на лечение, где и умер, а Любовь Генриховна (живя до конца жизни в Москве) была похоронена вместе с ним рядом, там же – в Крыму. Таким образом, дед с самых ранних лет вынужден был скитаться по разным местам г. Москвы, от Остоженки до Лялина, по разным квартирам – то отца, то матери. То, что революция в своем «росте волны» соединила (а она шла с 1905 года, как известно, непрерывным валом все вздыбливающейся истории), то она же, в буквальном смысле, разбросала во все стороны, «отхлынув назад». В 20е деду пришлось побегать и рано повзрослеть, в том числе, поработать возчиком на лодке через Москву-реку, кроме всего прочего. Песни «По улице ходила большая крокодила» и «А я, один, сидю на плитуаре» дед выучил хорошо. Тем не менее, юный Женя не стал уклоняться на крутых поворотах судьбы, выучился в школе и поступил в начале 30ых годов клепальщиком на автомобильный завод, параллельно начав активное обучение на Вечернем (техникум ЦАГИ) и занятия спортом – легкой атлетикой, прежде всего. Фортепьяно дед владел, хотя уже и не так, как его отец, но ноты знал и играл не только прелюды Рахманинова и «Времена года» Чайковского, но и Листа с Бетховеном, почти до самого конца жизни. Особенно же много было в его репертуаре музыки для хорошей компании, от «Бессаме мучо» и «Цыганочки», до «танго Амап» и прочих популярных тогда мелодий. Кое-что из всего этого «пакета» дед (не без труда) передал и мне, что, к сожалению, все более предается сейчас забвению, а надо бы вспомнить.
Вот здесь, он сам описал путь-биографию от клепальщика на автозаводе до авиаконструктора в КБ Туполева и Сухого.

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед принимал участие в создании бомбардировщиков ТБ. Вообще он мне привил огромную любовь к авиации. Все отечественные самолеты в небе я с детства знал в лицо и достаточно долго собирался становиться военным летчиком. Даже прыгал в овраге: то с «крыльями» за спиной из детского полога от комаров, то с выпускающим парашютом, знаете такой – маленький, что вытягивает большой за собой? Его мне подарил (вместе с погонами капитана с синей полосой и крылышками) один мой дядя. Впрочем, у меня было несколько «дядей» из Академии Жуковского и еще один – из Академии Дзержинского. В детстве-юности я ходил по Москве, где всегда кто-то был (в прошлом или настоящем, жил или работал) из «наших». То в Лебяжьем, то на Знаменке, то на Лубянке, то на Поварской, почти весь центр был так или иначе связан с кем-то из семьи, ибо и семьи раньше были большие и центр был активно использован именно для работы. К слову сказать, гости на праздники и обязательное телефонное (и почтовое тоже) поздравление всех теть и дядь, причем в первую очередь, именно стараниями деда – были у нас в порядке вещей, традиционными. Так же, как полдник из тертого яблока с овсяным печеньем в 17.00. Сказки про зубренка и «О семи богатырях» в 21.00. Вообще у меня было очень хорошее детство. И в этом, конечно, прямая заслуга и моего деда Жени. Мечтая всю жизнь о мальчишке, а у него в итоге родилось трое дочерей, он перенес всю свою любовь именно на внука. И баловал меня здорово.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед, начало 30ых
 
Мы не вылезали из ЦПКиО им Горького, Зарядья, Ленинских гор, Сокольников, бывали даже в Кунцево. Там жила тетя Вера и мы на день ее рождения всегда ходили гулять в парк. Со скотч-терьером Агатой. Это было золотой осенью. До сих пор помню, как собираю каштаны, с ковра горящей золотом листвы. Мы обошли все музеи. А Исторический и, особенно, Музей вооруженных сил – были исхожены неоднократно. Смотрели кости мамонтов в Палеонтологическом, любили зоопарк и Баррикадную, Библиотеку им. Ленина-Манеж, Калининский (в его начале), Арбат-Вахтанговку, метро Парк Культуры, БЗК. Бульвары, Кировская с Грибоедовым и Чистыми прудами, Столешников-Петровка, наконец Красная площадь, Александровский сад. Весь «дошкольный период» мы ходили по этим местам с ним почти ежедневно. Странным образом все эти места потом были снова посещены мной в важнейшие моменты моей жизни. Именно в Столешниковом я купил свое первое серебряное кольцо (с фианитом) своей первой «большой любви», что так и не приняла его от меня. Пять лет я работал в театре «У Никитских ворот», в некоторые годы, появляясь там ежедневно. Именно на Петровке встречался со внуком Шолохова. Поварскую и Баррикадную прошел тысячи раз, идя в Гнесинку и обратно на уроки вокала, выступления, к «врачу-фониатру». Два раза поступал в Консерваторию и десятки раз приходил в БЗК на концерты, а один раз даже сам там солировал, исполняя с детским хором «Преображение» Михаила Славкина – «С нами Бог». Бауманская-Елоховка-Разгуляй, где находилось СКТБ, тоже стали некоей отправной точкой – здесь я выучился, наконец, петь в Прокофьевской школе и запомнил линейку, где пишется нота соль в скрипичном ключе (в ГИТИСе время на это так и не хватило, «учили со слуха», что называется), в классе Елизаветы Новиковой, здесь же, в Библиотеке им. Пушкина состоялись все основные премьеры «предТМД»: «Приношение Шаляпину», «Белая сирень», «Крейцерова соната», тут же и ресторан «Елки-палки», где мы отмечали Толстого всем актерским составом, тогда это еще можно было сделать на полученный от спектакля гонорар. Дом Ученых на Пречистенке, в двух шагах от Барыковского, стал местом «высших точек» моего увлечения оперным театром: исполнение партии Старика в костюмной постановке «Алеко» с оркестром в 10 человек, в гриме Большого театра (когда меняется даже цвет глаз, а люди крестятся, когда видят тебя за кулисами), и знаменитого Моцартовского терцета из «Дон Жуана», где Командор-Семенов состроил на сцене такую физиономию, что после выступления, в зале, произошел забавный каламбур. «Что же это он стоит, как памятник? – спросила одна поклонница-активистка Лизиного театра (очень интересного, к слову сказать). – Так ведь он и есть памятник. Он же «статуя Командора».
А на Манежке, только поступив в театр У, мы часами мечтали вместе с Юрием Синякиным, как создадим именно свой театр – (только что был поставлен «Пир во время чумы» на малой сцене «Царицыно» – по инициативе Юрия и с львиной долей его постановочной и монтажной работы, а следом репетировался «Моцарт и Сальери», где «Сальерей» было сразу два (гений и злодей, и в финале, Сальери-гений уходил от злодея, оставляя Сальери-земного наедине со свершенным) и только один Моцарт – а над их головами висела прозрачная чаша с темно-красным вином, на невидимых зрителю нитях, от самого начала представления) перемежая наши мечты пивом-мороженым и комментированием конских задов, на которые выходит каждый пешеход из перехода, идя с Большой Никитской в сторону Кремля.
Здесь же, когда горел Манеж, я впервые увидел, что наш народ сможет снова слиться воедино. Интуитивно-непроизвольно придя на зарево, от самых Никитских ворот, (была весна и легко шагалось даже после спектакля и дневной репетиции), я увидел сотни мужчин, молча стоявших по периметру, с напряженными лицами, со сжатыми кулаками, в бессильной ярости смотревших на стену огня в самом сердце Москвы. Забывших, в этот страшный, торжественный момент (события государственного значения, события-встречи с вечным и непостижимым), о том «какой цены машина» из которой каждый только что вылез, что он «успел» или «значит», «сколько есть у него на кармане» и прочую мирную шелуху, что так быстро, и всегда, сметает ветер истории со своей мостовой. Что это? Реперные точки? Или просто Москва в центре такая маленькая на самом деле?
Подчас, проходя мимо очередного исторического района Москвы, дед останавливался и, показывая рукой, говорил – «Здесь я жил в детстве, сюда вот бегал за мороженым. Здесь в булочной очень вкусный хлеб выпекали. Скатертный же и Столовый, потому, что рядом с Поварской. Вот здание Моссельпрома – видишь? А тут отец аккомпанировал, когда кино еще было без звука – немое и я к нему на любые сеансы пробирался. А еще в Большой по контрамарке, на самую галерку. На «Риголетто» раз десять ходил. Собинова помню».
И снова странным циркулем Блоковских «кругов» вижу, как гораздо позже, и казалось бы совсем уже ни при чем, на каком-то концерте-вечере, совершенно случайно, Иван Козловский целует руку моей матери. Просто потому, что это – Иван Козловский. Он всегда был такой во всем.
А вот уже и Большой! Когда-то вожделенная сцена, цель всех стремлений того, кто хочет петь, и куда я чуть не устроился хотя бы в хор, вдруг видится мне осенью 91го. На концерте, посвященном «торжеству демократии в красных шарфах», на который мы так и не попали, не имея пригласительных, хоть и объявлен был «свободный вход» (ложь начиналась сразу), но на выходе мне нос в нос, буквально, а не переносно, выпархивает Раиса Максимовна. Я автоматически здороваюсь, она отвечает, несколько удивленно, пытаясь вспомнить, вероятно – кто бы это мог быть?, и только после этого входит уже толпа охран, Руцкой, Горбачев, оба с очень красными лицами. Вероятно, от загара. И нас оттесняют, как обычно, в сторону.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Маргарита Геннадьевна (Генриховна) с подругой, 20-30е
 
Женился дед рано. В 18 лет. После чего строго настрого запретил мне жениться до 35ти. Первая жена его была из ейских казачек. Красивая и властная. Кажется, она его была даже немного старше. От нее родилась первая дочь деда – Ирина. Они прожили в браке недолго, «на антресолях», что были организованы самостоятельно в 5метровой высоты комнате коммунальной квартиры, созданной в каком-то огромном зале и напоминавшей «общежитие им. монаха Бертольда Шварца» из «12ти стульев» Ильфа и Петрова. Вероятно, поэтому дед обожал эту книгу, наравне с «Золотым теленком» и «Новым Сатириконом». Вообще дед любил остроумную литературу, Гашека, Чехова. Но более всего он любил технику и Политехническую библиотеку-музей (что пока все еще стоит – от памятника героям Плевны – до самой Лубянки, но до сих пор, кажется, в ремонте). 

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед, 1948
 
Как я сейчас понимаю, его голова была похожа на объемный технический справочник по «деталям машин» и прочим сопроматам. Ясный, логический и очень добро-позитивный ум он сохранил до самой смерти, много лет после выхода на пенсию продолжая брать инженерную работу на дом. А еще он решал кроссворды из своей «Вечерки», любил чай с лимоном из стакана с подстаканником и громил меня в шахматы (хотя иногда и поддаваясь специально). Впрочем, когда уже я его (потом) начал громить в них же, уже и безо всяких поддавков – он был в восторге. Тени зависти, затаенной вражды, тлеющей обиды, борьбы за «первенство» ради «первенства», я не помню в его характере. Хотя обижали его достаточно. И всю жизнь он испытывал материальные трудности, практически равномерно распределяя свой (всегда недостаточный) бюджет по обеим своим семьям, а также (как «единственный брат-мужчина в семье») постоянно помогая и всем своим сестрам. Ему могли и в 70 лет позвонить – попросить приехать-починить кран или утюг (и даже телевизор, если дело в предохранителе) – и он уже спешил в самые разные концы г. Москвы на помощь. Более того, дед умел чинить часы! в том числе наручные, а это, я вам скажу, умение особенное. А еще он очень любил ловить рыбу. Причем не столько саму ловлю, сколько именно процесс сидения на берегу и смотрения на поплавок. Как-то раз пришел совершенно мокрый уже почти ночью – принес здоровенного леща, весь сияя. Этот «азарт рыбака» он передал мне в полной мере, магазины Рыболов-спортсмен и Птичий рынок (на Калитниковке) мы посещали не раз в году.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед, на работе, 50е
 
Вспоминаются походы за «поддубовиками». Дед поднимал одну за другой еловые лапы, палкой, у края леса, заглядывал и сообщал, что вот здесь-то они раньше и были (грибы не любят наступающий город). Но как-то раз мы нашли с ним на «старой канавке» сразу три огромных подосиновых! До сих пор помню это счастье, что на старом «дедовском» месте все-таки снова что-то выросло! А уж сколько мы с ним собрали опят, опять же под дождем, в плащах, туманными днями позднего августа – не сосчитать.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Дед, на работе, 60е
 
Дед не был на фронте. Фронт сам подошел к нему. Он работал на военном заводе, т.е. имел бронь. И, тем не менее, Евгений Мэн был именно в Москве все страшные дни осени 1941 года, никуда не выезжая в эвакуацию до самого 42го. Он помнил бомбардировку гостиницы «Москва» и Большого театра, вероятно, участвовал во многих тогда «общественных мероприятиях» (не любили деды наши много о себе рассказывать! не то, что мы), например, по борьбе с зажигалками и пр., и имел медаль «За Оборону Москвы», которой очень гордился. 
С бабушкой, Людмилой Алексеевной Кузнецовой (Мен/Мэн), дед как раз познакомился на работе, уже после войны. 

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Бабушка с одноклассницей перед самой войной
 
Сначала мельком, случайно. А в 47ом году, на праздничном вечере, уже более ясно и неслучайно. Она, тогда еще совсем юная (1925 г.р.) чертежница «отдела крыла» у Ермолаева, очаровала деда совершенно, хотя официально ухаживал он за ней больше года, и не сразу получил одобрение в ее семье. Разница в возрасте и много прочее, что так помогло им впоследствии прожить вместе в огромной любви и верности целую жизнь, не сразу было понято и принято со всех сторон. (Ермолаев – молодой красивый генерал-конструктор, очень перспективный, руководитель КБ своего имени. Он был послан на завод, кажется в Омск, откуда вернулся в цинковом гробу – по официальной версии заболев тифом. Бабушка несколько раз рассказывала, как встречали этот борт его молодая жена с ребенком на руках и все сотрудники КБ). Таким образом, их присоединили к КБ Сухого, и в город Каменск-Уральский (на красивой реке Исети) молодожены из Москвы поехали вместе, работать в конструкторском отделе завода. Там и родилась моя мать. Уралочка. Видите, какие переплетения бывают в жизни?

«Дед» Денис Семенов (Учин)

На Урале
 
Теперь самое время дать слово самому деду, что я и делаю.
 
Евгений Миронович Мэн
ЗАЩИТНИКАМ МОСКВЫ
 
Припомни, старина, не даром 
Ты укорял тогда всех с жаром:
     – «Богатыри не вы!».
Но свято чтим мы боевые 
Твои традиции, Россия, 
И возродили их лихие
Защитники Москвы.
 
Мы долго с боем отступали, 
Их армии уничтожали.
     А кое-кто ворчал. 
Как надоедливые мухи, 
Зловещие летали слухи. 
Скулили по углам старухи.
Но кто же духом пал?
 
И все тревожней были сводки 
Информбюро. В угаре водки,
     Бандит шел на Москву. 
И рвались орды воровские, 
Чудовищ табуны стальные, 
И грифов тучи грозовые,
На мир нагнав тоску.
 
Вот пала Вязьма, Истра пала, 
Волоколамска уж не стало,
     И враг ворвался в Клин... 
Довольно! – поднялись народы. 
Обрушились полки и взводы. 
Под руководством воеводы
Всадили мы в них клин.
 
То мудрый гений – воевода, 
Иосиф Сталин – сын народа,
     Себе всю тяжесть взял. 
Он – инженер страны строитель,
Великой Партии водитель, 
Надежда, наш отец, учитель, 
Победу возглавлял.
 
Приободрились все словами: 
«Товарищи! Сам Сталин с нами –
     – Ни шагу же назад!» 
И что ж? Конечно устояли. 
Такого перца фрицам дали! 
Им не видать такой удали
И не забыть тот ад. 
 
И перед утренней зарницей, 
Взвились в небо сокол-птицы,
     Полк лыжников скользит. 
Гудят советские снаряды, 
Редеют вражеские ряды. 
Я не жалел тогда заряды!
И дрогнул паразит...
 
Ты не видал таких сражений, 
Поверь, старик, без возражений:
     Куда Бородино!
Бледнеет все, что было ране. 
Рождались здесь герои – Тани. 
Гвардейцы – виртуозы брани.
И слилось все в одно.
 
– Огонь кругом. С горючим банки
Летят во вражеские танки.
     В мороз была жара!
И воздух полн моторов рева;
То машут крылья Петлякова, 
А дождь свинцовый Дегтярева
Хлестал, как из ведра.
 
Тут дал майнгерр такого деру.
И поделом же мародеру.
     Не удалось нас взять!
Так кончился «блицкриг» барона.
И, как не каркала ворона,
Тогда парик Наполеона,
Пришлось вороне снять.
 
И в грозный час борьбы за честь,
Несется радостная весть
     Из дорогой Москвы.
И хоть не кончен наш поход,
Но вспрянул духом весь народ,
И Севастополь, и Ханко
И богатырь Невы.
 
Лакеям «нового порядка»
Дана хорошая зарядка
     Едва ли плох урок.
И мы добьем на благо мира,
Цивилизации Вампира.
Не лезь в наш огород задира,
Возьми себе зарок!
 
Сейчас настало наше время
Ленино-Сталинское племя –
     Богатыри не мы ль?
Нам велика досталась доля.
Хранить Москву – народа воля!
Бандиты не вернулись с поля –
– Не сказка то, а быль!
г. Молотов, март 1942г.
 

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

Время шло. Постепенно становилось все яснее, что перед дедом и его новой молодой семьей встает выбор – работа или возвращение в Москву. Устроиться по специальности в Москве деду не давали. Неожиданно ему стала мешать его фамилия. Она же стала причиной официального отказа на заявление вступить в партию (а без этого многие должности тогда были невозможны в принципе). Впрочем, он никогда «наверх» и не стремился, как-то совмещая внутренний либерализм с неизменным служением своей стране, чем бы он ни занимался. Он искал, прежде всего, действенного приложения своих сил.

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин) «Дед» Денис Семенов (Учин)

Оставаться на Урале дальше, все более означало – оставаться там навсегда. Было принято решение вернуться в Москву. Деду пришлось уйти из авиации. И устроиться конструктором машин для заводов железобетона в конструкторское бюро, впоследствии переименованное в СКТБ. Конечно, это было ему непросто сделать. Новая специфика работы, в которой он снова создаст немало изобретений – конвейеры и пр., конечно не могла вполне удовлетворить его, особенно после того, как они (еще с двумя конструкторами) уже начинали фактическое проектирование механизма изменения стреловидности крыла. Что оказался впоследствии внедренным (так или иначе) на многих сверхзвуковых самолетах. Конечно занятия формами и тележками после такого «полета», предполагаю, были ему менее интересны. Но зато – семья вернулась в Москву. Родилась вторая дочь (третья дочь деда). Потом появился и писатель этого сочинения.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Бабушка, 50е
 
Дед очень любил жизнь. В любой компании он неизбежно становился центром внимания, в общем-то, к тому не стремясь. Помню как-то раз, когда он смотрел телевизор, я услышал фразу, – «Это что за ископаемое?». На экране выступал достаточно древний ученый, по своим летам и манере выступления. Перед экраном сидел дед. Ему было уже за восемьдесят. Сначала, я удивился. Как дед, может видеть кого-то «старше» себя самого в его возрасте? И только через многие годы я понял, что он до конца сохранил в себе того московского парня, болтающегося по квартирам кочующих родителей, играющего на тротуаре Чистых прудов в орлянку. Или во что еще тогда играли «покровские ребята»? Мимо идет трамвай «А» и трезвонит молодой, только приходящей в себя после крови и хаоса гражданской войны, Москве. Вымытой до блеска летним ливнем, взлелеянной шепотом старых лип и гудящей издалека, как пчелиный рой, голосами нового века своей жизни.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Вера Николаевна, Бабушка и Любовь Геннадьевна, 60е
 

«Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин)

Мать деда Любовь Геннадьевна (Генриховна), 60е
 

«Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин)

«Дед» Денис Семенов (Учин)

1962г. 40летие тети Веры
 
PS В европейской традиции имен, идущей от времен Юлиев и вглубь веков, имя деда и отца принято чередовать местами друг за другом (до бесконечности). Я посчитал этот вариант. Если дед моего деда был Генрих Карл, то «условный» сын – должен быть Карл Генрих. Таким образом, и мой дед, и я – Генрихи. Т.е. Анри – Андрей.
 
© Семенов Д.Б. (Учин) Все права защищены.

«Дед» Денис Семенов (Учин)

К оглавлению...

Загрузка комментариев...

Дом поэта Н. Рубцова, с. Емецк (0)
«Знойно» 2014 х.м. 40х60 (0)
Ярославль (0)
Автор - Александр Лазутин (0)
Беломорск (0)
Беломорск (0)
Приют Святого Иоанна Предтечи, Сочи (0)
Москва, Никольские ворота (0)
Поморский берег Белого моря (0)
Старая Таруса (0)

 

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru  

 
 
RadioCMS    InstantCMS